Вэл Хауэлз. Последний из могикан
Легендарный яхтсмен из той пятерки отважных, что первыми пустились в гонку через Атлантику в 1960 году. Тогда он пришел четвертым. А ушел... последним
Старина Вэл Свою яхту Хауэлз назвал в честь жены – «Эйра». 1960 г.Участники первой трансатлантической гонки яхтсменов-одиночек: Френсис Чичестер с женой Шейлой, Блонди Хазлер, Дэвид Льюис и Вэл Хауэлз. 1960 г.В гонке 1960 года Вэл Хауэлз стал четвертымУчастники второй гонки одиночек через Атлантику. 1964 г.Вэл ХауэлзК гонке 1976 года отец и сын, Вэл и Филипп, построили две одинаковые яхты. 1975 г.Вэл Хауэлз не скрывал своего восхищения спортивными талантами Эллен МакАртур, в чем не раз признавался ей при личных встречах. Плимут. 2004 г.Вэл Хауэлз у себя дома беседует с журналистом из Yachting Monthly. 2012 г.Вэл рядом с фолькботом, именно на таком в 1960 году он в одиночку пересек Атлантику. 2012 г.

Текст Сергея Борисова

Каждый год, 8 мая, в одной из школ Нарберта… или Сондерсфута, или Пемброка, других городов Южного Уэльса, появлялся человек, на пиджаке которого теснились ордена и медали.

Сначала он приходил сам, и все удивлялись его выправке и росту под два метра. Потом, с годами, в руке появилась трость. Еще несколько лет, и на помощь приходит кресло-каталка и медсестра, которая всегда настороже – у старика шалит сердце. Но держится он молодцом, как и положено участнику Второй мировой, или он не бравый моряк? Его обступают дети, и Вэл Хауэлз начинает рассказ о ставшем историей времени, когда ему было семнадцать и он впервые ступил на палубу корабля.

Вечером он принимает журналистов. Свои визиты они всегда подгадывают под «день ветеранов». Но он знает, что спрашивать они будут не только военной поре, и даже не столько о ней. Их будет интересовать то, что произошло через пятнадцать лет после победы, в 1960 году. Тогда состоялась первая трансатлантическая гонка яхтсменов-одиночек, и он был в той пятерке, что бросила вызов океану и друг другу. Первым в гонке стал Френсис Чичестер, но это формальность – победителями они считали себя все: и Блонди, и Дэвид, и Жан, и он, Вэл.

Их было пятеро, но век человеческий короток, время неумолимо, и вот он остался один. «Последний из могикан», – говорит он, с усмешкой цитируя Фенимора Купера. И тут же хмурится, как-то пафосно получилось, надо понизить планку: «Мне уже за 90, у меня лысина во всю голову, меня мучает артрит и лодыжка, которую я сломал когда-то, упав с палубы поднятой на кильблок яхты. Я принимаю дикое количество лекарств, сижу на диете и пытаюсь не попасть в дом престарелых. Да, если бы я был лошадью, меня бы уже давно пристрелили. Кстати, я пожертвовал свое тело Кардиффскому университету. Может быть, они найдут что-нибудь интересное, исследуя металлический клапан у меня в сердце, в любом случае сэкономлю на похоронных расходах». Юмор обезоруживает, черный – особенно. Но журналисты вежливо улыбаются, они не удивлены, чего-то подобного и следовало ожидать.

Хауэлз известен «готическим» взглядом на жизнь, да и вообще он в таком возрасте, когда простительно говорить все, что вздумается. А они профессионалы, они подготовились к разговору: когда родился, где, ну и так далее.

* * *

Валентин Хауэлз родился 23 июня 1926 года в Порт-Талботе.

«Я – стопроцентный валлиец, – скажет он много позже. – Со всеми присущими им достоинствами за исключением недостатков».

Отец оставил семью через три месяца после рождения отпрыска, пеленки и заутренние крики младенца разрушали его картину мира. Мать оказалась в трудной ситуации, безденежной настолько, что согласилась на предложение своей сестры забрать мальчика в их бездетный дом. Муж сестры, Валентин Дэвид Джонс, горячо поддерживал супругу. Несколькими годами позже они даже попытались усыновить Вэла, но тут напомнил о себе его отец, Билли Хауэлз, категорически этому воспротивившись.

Вэла… Так стали звать нового «жильца», чтобы не путать с главой семейства – два Валентина для одного дома многовато.

Дела мистера Джонса шли превосходно, капиталы росли, любовь к Вэлу не угасала. У племянника были лучшие игрушки, все лучшее из возможного, и образование он тоже должен был получить первоклассное. Когда пришло время, Валентин Дэвид Джонс предложил рассмотреть вариант с поступлением в Дартмурский военно-морской колледж: помимо прочего карьера в Королевском флоте сулила отличные перспективы. Вэл не возражал, он был только «за», он буквально бредил морем.

В Дартмуре его ждало фиаско. Дело даже не дошло до собеседования, во время которого выяснялось, насколько кандидат готов к учебе в таком серьезном заведении. Шлагбаум опустили врачи. Это было обидно: пройти всех докторов и споткнуться на последнем, на офтальмологе. Что-то не то с глазами…

Валентин Дэвид Джонс тяжело вздохнул: что ж, тогда в Бромсгроув.

Эта частная школа была известна своими подопечными, едва ли не каждый из которых мог проследить свою родословную минимум до 1500 года. В этом отношении Вэлу похвастаться было нечем, да и чем тут хвастаться – былыми заслугами, к тому же чужими?

Он пытался ершиться и немедленно был записан в число непутевых и самых строптивых учеников. Руководство школы считало его поведение возмутительным, однако об отчислении никто не заикался, поскольку чеки от Валентина Дэвида Джонса приходили исправно. Вэл изводил дядю просьбами разрешить ему покинуть школу, чтобы стать моряком. Тем более – война!

Дядя не уступал, но в 1943 году семнадцатилетний Вэл Хауэлз наконец-то получил право самому распоряжаться своей судьбой. Увы, военным моряком ему стать было не суждено, так что пришлось довольствоваться ролью матроса на торговом судне. На его борту он побывал в Западной Африке, Южной Америке, Индии. А потом его корабль вошел в состав армады, участвующей в высадке союзников в Нормандии, ему предстояло доставить во Францию отряд коммандос со всей их техникой.

Берег был совсем рядом, когда под днищем взорвалась магнитная мина. Было много жертв. Вэл уцелел, но увиденное и пережитое в тот день была настолько страшным, что он старался засунуть эти воспоминания в самый пыльный уголок памяти. Но они возвращались.

* * *

В преддверии гонки 1960 года Вэл Хауэлз случайно узнал, что коммандос, те самые коммандос, входили в подразделение, которым командовал Герберт Джордж Хазлер, получивший прозвище Блонди за светлые то ли от природы, то ли выцветшие на соленом морском ветре волосы. Потом-то он их растерял, но прозвище сохранил, его и по имени-то никто не звал, а только так – Блонди. Когда выяснилось, как близко сводила их раньше судьба, Хауэлз и Хазлер прониклись друг к другу особой симпатией, которая вскоре переросла в настоящую дружбу, которой суждено было длиться долгие десятилетия.

«У яхты тысячи возможностей утопить вас, но если вы ее любите, она простит и ваши ошибки, и ваши недостатки»

А во время перехода через Атлантику, где-то посередине, Вэл Хауэлз вдруг по-новому взглянул на то, что произошло с ним и командой подорвавшегося на мине корабля. Большая часть экипажа была направлена на другое судно, только что построенное, лишь очень немногих, и в их числе Хауэлза, в последний момент раскидали под другим кораблям. А потом он узнал, что пароход, на котором оказались его бывшие сослуживцы, был торпедирован в Индийском океане японской подводной лодкой. Спустили шлюпки, люди ссыпались в них, но тут субмарина всплыла, и японцы хладнокровно расстреляли всех из пулемета, никого не пощадили. А ведь он мог… он должен был находиться там и тоже погибнуть. Так что же это, случай? Или промысел Божий? И Вэл Хауэлз, этот выпивоха, циник и убежденный атеист, обратил лицо к небесам, и его губы зашептали молитву.

* * *

Война закончилась. Вэл Хауэлз и не думал покидать море. Матросом он работал на грузовых транспортах – и учился в твердом намерении стать капитаном. Сдав экзамены, он стал шкипером 200-футовой шхуны, совершавшей круизы по Карибскому морю: у людей появились «лишние» деньги, сводное время, а с ними и желание как следует отдохнуть среди пальм экзотических островов. Письма от дяди, в которых были настоятельные призывы вернуться на родину и заняться чем-нибудь более серьезным, чем быть кем-то вроде таксиста, обслуживающего богатых туристов, Вэл оставлял без внимания. До поры. В конце 1940-х годов Валентин Дэвид Джонс купил овечью ферму, и предложил племяннику ее в собственность, заверив, что не будет вмешиваться в управление хозяйством. Паруса? Ну от фермы до бухты Милфорд-Хейвен рукой подать, а там столько яхт, лодок!

«Навигатор обязан сомневаться в своих вычислениях. Даже когда он попадет в рай, он обязан спросить у апостола Петра, туда ли он попал»

Вэл Хауэлз не устоял, уж слишком заманчивым было предложение. Да, пожалуй, и впрямь пришла пора остепениться. Жениться…

Он встретил девушку. Ее звали Эйра Маргарет Филлипс. Красивая, тихая, покладистая. Именно такая супруга нужна настоящему морскому волку, коим Вэл Хауэлз, даже став землевладельцем, эсквайром, по-прежнему себя считал.

Их союз длился 57 лет, завершившись 22 января 2009 года, когда Эйра Маргарет умерла от разрыва аневризмы головного мозга.

* * *

«Свою яхту я назвал «Эйра» в честь жены, не надеясь ей польстить, скорее – утешить, – признается Хауэлз. – Я понимал, что решение уйти в гонку меня не слишком красит, ведь только-только родился Кристофер, наш третий ребенок, роды были тяжелыми, врачи опасались худшего из-за этих проклятых резус-факторов, но отступить – это было выше моих сил».

А еще они продали ферму. Правда, к тому времени у них их было две, а еще маленький ресторанчик, блюда в котором готовились из «экологически чистых» продуктов. Расстаться же с фермой пришлось потому, что участие в трансатлантической гонке оказалось накладным делом.

По заказу Хауэлза был построен 25-футовый клинкерный фолькбот. Большая часть работ проводилась с его непосредственным участием, благо во время службы он овладел еще и ремеслом плотника.

«Меня завораживали ряды болтов, заклепок, россыпь шляпок медных гвоздей, – писал он позже. – Обшивка пробита ими, словно подушечка рукодельницы иголками и булавками. Если бы я не видел, как строится яхта, если бы сам не приложил к этому руки, я не доверял бы ей так безоговорочно».

Когда фолькбот был спущена на воду, Хауэлз с удовлетворением констатировал, что не обманулся в своих ожиданиях. Одиночный переход от Сондерсфута в Уэлльсе до Ла-Коруньи в Испании еще более убедил его в том, что лодка не подведет. Насчет себя он не был так уверен.

* * *

Начало новой странице в жизни Вэла Хауэлза положило объявление в журнале Yachting Monthly о «небольшой гонке из Плимута в Нью-Йорк, гонке одиночек».

С этой идеей полковник Блонди Хазлер носился уже несколько лет, да все без толку, пока не встретил единомышленника – Френсиса Чичестера. Что ж, даже если они выйдут на старт вдвоем, это уже будет соревнование.

Однако бывший летчик, а ныне яхтсмен Чичестер оказался, на редкость, пробивным человеком. Он сумел вовлечь в ряды сторонников проекта еженедельник The Observer, лучшую из британских воскресных газет. Журналисты, в свою очередь, подтянули олимпийского чемпиона Криса Брэшера. После этого в реалистичность затеи поверили в Обществе Слокама, «ответственном» за всех мореплавателей-одиночек мира.

Упрямился только Royal Ocean Racing Club, под эгидой которого первоначально планировалось провести гонку. Там были уверены, что все это безумно, глупо, что быть беде, и яхтенное сообщество в итоге получит такой удар по репутации, от которого нескоро оправится.

«Молнии вонзались в море так близко к яхте, что у меня все сжималось под ложечкой. Они промахивались совсем чуть-чуть, и в этом было мое спасение»

Чичестер, получив отказ, больше напоминающий отповедь, высказался в том смысле, что мнение сих досточтимых персон, безусловно, весомо, но это не означает, что оно единственное и верное.

Вскоре вакантное место занял Royal Western Yacht Club.

Вопреки ожиданиям скептиков заявку на участие в гонке OSTAR (Observer Single Handed Trans Atlantic Race) подали 30 яхтсменов. Зато потом пессимисты восторжествовали: ряды участников стремительно редели, и в конце концов на старт вышли только пять человек: Блонди Хазлер на фолькботе Jester, вооруженном джонкой; врач Дэвид Льюис на 25-футовой яхте Cardinal Vertue; француз Жан Лаком, на 21-футовом Cape Horn; Френсис Чичестер на 40-футовой Gipsy Moth III, спроектированной специально для океанских гонок известным яхтенным дизайнером Робертом Кларком; Вэл Хауэлз на фолькботе Eira.

* * *

Дэвид и Вэл первыми пришли в Плимут, затем подтянулись Блонди и Френсис. Последним появился Жан, пришедший из Гавра, ему явно не хватало времени на подготовку, и он сказал, что стартует через неделю, что не противоречило правилам.

Между тем было окончательно решено, что подсчета по гандикапу не будет. Хауэлз считал это несправедливым, Хазлер же полагал, что пересчет скажется на интересе болельщиков и прессы, и это будет плохо для гонки в целом. Дэвид в своем мнении не определился. Чичестер помалкивал, понимая, что его яхта без учета гандикапа практически не имеет соперников, так пинчеру не страшны болонки.

С другой стороны, управляться с большой яхтой труднее, а впрочем, как-то заметил Хауэлз в доверительной беседе с Блонди, длина ватерлинии зависит больше от глубины твоих карманов, чем размера твоих бицепсов.

Все это так, быть первым – почетно и приятно, и все же главным для них было просто дойти до Нью-Йорка и тем доказать, что такая гонка возможна в принципе. Исходя из этого и следовало строить маршрут. Тем не менее несгибаемый Хазлер заявил, что пойдет северным. Дэвид склонялся к тому, чтобы выбрать нечто среднее. Хауэлз и Лакомб отдали предпочтение южному, самому длинному, но и самому безопасному. Чичестер помалкивал, но он купил мелкоячеистые сети, которые используются, натянутые над палубой, для ловли летучих рыб, из чего вроде бы следовало, что он тоже двинется на юг. Однако нельзя было исключить и того, что он просто пытается ввести всех в заблуждение, уж таков характер, когда победа – любой ценой!

Шум вокруг предстоящей гонки нарастал, и вот уже кто-то из журналистов назвал их агнцами, добровольно идущими на заклание. Себе же они казались пациентами, очень подходящими для физиологических и психологических тестов, или даже морскими свинками, над которыми всем бы хотелось поставить парочку опытов, например Британскому совету по медицинским исследованиям. Тамошние специалисты подготовили специальную анкету, в которой был и такой вопрос: «Как часто вы мастурбируете?» Но тут ученые оплошали, поскольку с анкетой ознакомилась Шейла Чичестер, помогавшая мужу готовиться к гонке. Дама викторианского воспитания, она устроила грандиозный скандал и категорически воспротивилась тому, чтобы ее Френсис заполнял анкету. В конце концов коллегиальное мнение было таково: отвечать будем, но избирательно, на что захотим.

Градус напряжения не смогла понизить даже прощальная вечеринка, на которой спиртное лилось так, как ему положено литься, когда угощает устроитель.

«Ночью меня радовала ее чернота, всплески волн, рассказывающих нестрашные сказки. Тогда я ощущал абсолютную близость не только с яхтой, но и с самим океаном»

Утро грозило шквалами, роняло слезы дождя. Настроение Вэла Хауэлза было ниже ватерлинии: тут и вчерашние возлияния, и слишком плотный завтрак, и вообще… нервы. Так и кажется, что случится какая-нибудь гадость.

Она не заставила себя ждать. Катер, который должен был на буксире подтянуть яхту к линии старта, взял слишком резво, и лодку ощутимо приложило о борт судна, рядом с которым она была ошвартована.

Дальше – хуже. В суете старта Gipsy Moth III чуть не протаранила фолькбот Вэла. Но это пустяки, другим досталось больше: на яхте Дэвида Льюиса сломалась мачта!

И это было только начало.

* * *

Журналисты – все внимание, диктофоны помаргивают диодами.

«Это поразительно, насколько на тебя влияет одиночество, – говорит старик. – Ты словно становишься частью лодки, знаешь каждый ее винтик, каждый уголок, как собственную ладонь. И так же как линии на ладони, яхта готова предсказать тебе твою судьбу, надо только уметь эти линии «читать». Порой мне это не удавалось, как будто что-то застило глаза».

Если бы он знал, что произойдет, никогда не пошел бы на поводу у Блонди, согласившись на установку на своей яхте радиотелефона. Но это было бесплатно, широкий жест, и на борту появился сначала техник королевского флота, а следом 45-килограммовая свинцовая аккумуляторная батарея. Ее с трудом установили в форпике, оставив яхтсмена без гальюна, на него просто не осталось места. Мало того, во время работы техник наступил на петли переднего люка и сломал их.

Через несколько дней после старта, внезапно очнувшись от и без того беспокойного сна Хауэлз понял, что его разбудил странный запах. Он принюхался… Так и есть, батарея!

Сквозь неплотно закрытый люк вода, а волны в ту ночь особенно сильно захлестывали лодку, извилистой струйкой падала прямо на провода, клеммы. Пробки аккумуляторных банок сорвало, электролит выплеснулся, отсюда и эта мерзкая вонь.

Хауэлзу пришлось изрядно помучиться, вытаскивая батарею в кокпит и переваливая ее за борт, а потом откачивая и откачивая из трюма воду, которую он сам же туда вливал десятками ведер. Закончив «промывку» он без сил повалился на койку. С самого начала он не рассчитывал на радио, вот его и нет…

Через несколько дней он снова ругал себя. Ночью его разбудил звук сирены. В испуге он вскочил, с маху ударившись головой о подволок. Выбравшись наружу, он увидел, что над ним нависает белый бак огромного корабля. Казалось, столкновения не избежать, но, к счастью, яхту подняла и оттолкнула волна, которую поднимал нос теплохода. С мостика на него орал какой-то моряк. Хауэлз успокоительно махнул ему в ответ. На самом деле его трясло. Его не заметили. Почему? И тут он понял, что забыл поднять радарный отражатель…

Еще несколько дней, и снова он чудом избежал катастрофы.

Потому что едва не проплыл между морским буксиром и плавучей нефтяной платформой, которую буксир тащил за собой на длиннющем тросе. Правильно сигнальные огни Вэл прочитал в последний момент, он едва успел отвернуть.

Он спускался на юг, кораблей становилось меньше, плавание – спокойней. Оказалось, в этой размеренности и кроется самое главное испытание. У него было шесть книг – он выучил их чуть ли не наизусть. В штиль он пробовал купаться, но шальная мысль водяной пропасти под ним тут же загоняла на борт.

И тогда он набрался смелости сказать себе: да, мне одиноко, да, мне страшно, да, он будет рад, когда это все закончится. С этого момента плавание перестало быть приключением, оно стало испытанием.

Хауэлз с трудом справился с искушением зайти на Азорские острова, а может быть, и поставить там точку. Однако по мере продвижения на юго-запад все больше склонялся к тому, что вынужден будет зайти на Бермуды. Правда, стоянка там пойдет в зачет общего времени, проведенного в гонке, но что с того? Ему нужен хронометр, без него все его навигационные умения не стоят и гроша.

Он так рассчитывал на свои часы Rolex, он даже предпочел их хронометру, а они возьми и остановись. Он их крутил, вертел, а потом с отчаяния решил попытаться «отремонтировать» единственным доступным ему образом – шмякнуть о ступеньку трапа. Так он и поступил. И часы пошли! Но веры в Rolex у Хауэлза уже не было…

Он продрался сквозь штили, пробился сквозь штормы и дошел до Бермуд. Там он провел неделю, подлатал яхту и с хронометром на борту, присланным Блонди, который к тому времени уже финишировал, начал свой последний 600-мильный переход до Нью-Йорка.

Вэл Хауэлз пересек Атлантику за 63 дня девять часов и 55 минут.

* * *

Маленький Кристофер умер трех лет роду.

«Это из-за меня, – признается Вэл Хауэлз. – Это я виноват. У Эйры был сильнейший стресс, мальчик без конца болел, а я думал только о гонке, готовился к ней, сам нервничал и ее изводил своей неуверенностью, выдержу я плавание через океан или в момент отплытия она увидит меня последний раз. Я совсем не думал о ней, о детях, я был законченным эгоистом. И самое прискорбное, что даже смерть сына меня не изменила».

В 1964 году Хауэлз вновь стартовал в гонке через Атлантику – той самой, в которой сенсационно победил Эрик Табарли.

Вторым стал Френсис Чичестер, который обещал пересечь Атлантику за 30 дней и сделал это. Третьим пришел Вэл Хауэлз на 35-футовой яхте Akka. Его результат – 32 дня и 18 часов, это почти вдвое меньше, чем четырьмя годами ранее, на этот раз он выбрал северный маршрут.

По возвращении в Великобританию он с головой окунулся в насущные дела: ферма, еще один ресторан и тоже со «здоровой пищей». Но он изменился, и знаменитая белозубая улыбка уже не так часто раздвигала его губы, а столь же знаменитая окладистая борода стала уменьшаться, обретая «приличные» формы, он даже подумывал о том, чтобы вовсе ее сбрить. В пример себе прежнему Вэл заботился о жене и детях – Филиппе и Розмари. И не только о них – на своей ферме он устроил конюшню, в которую зачастили родители с детьми-инвалидами со всей округи. Дети занимались здесь верховой ездой, и это было в его силах – подарить им немножко счастья.

Следующий шаг – небольшой бизнес в Пемброке, на берегу бухты Милфорд Хейвен. Его фирма занималась обслуживанием спасательных шлюпок и плотов, а наряду с этим знакомила подростков из неблагополучных семей и детей-инвалидов с морем и искусством плавания под парусами. Затем Вэл Хауэлз основал гребной клуб Cleddau в устье одноименной реки, и с той же целью. Все, что могу. Все, что могу…

* * *

Идиллию чуть было не нарушил старый друг Чичестер со своей новой яхтой Gipsy Moth IV. Хауэлз с завистью следил за тем, как давний соперник идет вокруг света по маршруту «шерстяных» клиперов. Разумеется, он поздравил Френсиса, когда тому удалось замкнуть кольцо. А потом газета Sunday Times решила увеличить число подписчиков, объявив о non-stop-кругосветке одиночек со стартом в 1968 году.

«Я очень хотел принять участие в этой гонке, но жена сказала мне: «Ты так не поступишь со мной, правда же? Мы уже похоронили одного ребенка…» Я не мог вынести ее взгляда, я отвернулся – и уступил».

Он уступил, но беда снова постучалась в их дом. Любимая дочь Розмари вышла замуж за австралийца, переехала в Сидней, и все было хорошо, пока она не заболела. Врачи диагностировали рассеянный склероз. Болезнь прогрессировала с угрожающей скоростью, и родители приняли решение продать все и отправиться в Австралию, чтобы быть рядом с дочерью в это трудное время. Но было уже поздно, вопрос стоял даже не о неделях – днях. Розмари на самолете привезли в Великобританию, но и тут медики оказались бессильны. Она умерла и была кремирована.

Филипп – ему досталась вся нежность Эйры и Вэла. И каково же было им услышать от сына, что он хочет пройти отцовской дорогой, что ему мало прибрежных регат, что он тоже хочет в гонку через Атлантику. Попытки отговорить сына успехом не увенчались, и тогда Вэл Хауэлз заявил, что сам построит ему яхту, вложив нее весь свой опыт, все знания. И не только это – он пойдет рядом, на точно такой же лодке, ведь это не противоречит правилам, не так ли?

Они стартовали в гонке OSTAR 1976, отец и сын, и пускай не снискали лавров, но Филипп дошел до финиша, а Вэл Хауэлз убедился, что его уроки не прошли даром, можно успокоиться.

Успокоилась и Эйра, она больше не возражала против того, чтобы муж отправился в кругосветное плавание. Естественно, в одиночку. Хауэлз не стал медлить и пустился в путь. Три года продолжался этот рейс на яхте, не имевшей мотора, генератора, радио, с масляной лампой в каюте и изрядным запасом виски в рундуках.

«Болело все – нога, спина, руки, мне было страшно, тоскливо, я был отвратителен сам себе, но надо было откачивать воду, и я взялся за ручку помпы»

Спешить было некуда, Хауэлз и не спешил. Он плыл в свое удовольствие, задерживаясь там, где хотелось, отдавая швартовы тогда, когда голос моря становился повелительным. К британским берегам яхтсмен вернулся за несколько дней до печально известной гонки Fastnet 1979, которая унесла жизни 15 человек.

«Я посмотрел на барометр и подумал: «Господи, что же будет?» На меня неудержимо накатывала область пониженного давления. Все говорило о том, что надо где-то спрятаться, самому улизнуть на берег, в море мне точно не выжить. Я зашел в Кинсейл, это в Ирландии, и там чуть было не потерял лодку, стоявшую на якоре, такой был шторм. Когда он растерял свою силу, я вышел в море. У маяка Сент-Энн-Хэд я прошел мимо двух оставленных экипажами полузатопленных яхт».

Он и потом выходил в море, но не так далеко и не так надолго. Все, что хотел, он уже сделал. А потом доктора и на этом поставили крест. Но с парусами и яхтами он не порвал: было пять фильмов для BBC, множество радиопрограмм, статьи для «парусных» журналов.

И книги…

* * *

Sailing into Solitude была опубликована в 1966 году. В этой книге рассказывается об опыте человека, принявшего участие в первой трансатлантической гонке одиночек. Но не только. Эта книга намного интереснее и глубже, чем наспех переработанный логбук, дополненный кое-какими описаниями и обязательными красивостями. Она уникальна – ни одного штампа, прочь шаблоны! При этом…

«Все до мелочей происходило так, как об этом здесь рассказано», – предупреждает автор в кратком предисловии. А это значит, правда, только правда и ничего, кроме правды.

Честно, без рисовки, без глянца на собственном челе Вэл Хауэлз повествует о своих чувствах, ощущениях, мыслях, поступках. Нет, он не герой, вступивший в единоборство с океаном! Какой же он герой, если ему бывало страшно так, что он сворачивался на койке калачиком и его зубы выбивали дробь от неизбывного ужаса? Какой же он отважный мореплаватель, если совершал одну ошибку за другой, громоздил нелепость на нелепость? Он тосковал, мучился, страдал, готов был сдаться, да только шанса сдаться и при этом остаться в живых у него не было. А еще он постоянно спорил, протестовал, возражал еще одному человеку, оказавшемуся на борту, присутствовавшему незримо, но в реальности существования которого невозможно было усомниться. Это был он сам, его альтер-эго, но не единомышленник, не близкий друг, а ироничный безжалостный критик, которому не нравилось все, что делал Хауэлз наяву: выбранный курс, нерасторопность, причитания по всякому поводу, бесконечное брюзжание... Этот незваный гость покинет борт яхты только в конце путешествия, когда станет ясно, что одинокий яхтсмен все же дотянется до цели.

Чтобы написать и набраться смелости предложить читателям такую книгу, Вэлу Хауэлзу потребовалось шесть лет. Позади было участие во второй трансатлантической гонке, в которую он пошел прежде всего для того, чтобы доказать себе: успех четырехлетней давности – он все-таки дошел до Нью-Йорка! – был не случайным. И доказал: нет, то была не прихоть фортуны, он действительно избавился от фобий, и насмешливый собеседник больше никогда не появится на борту его лодки, не будет донимать издевками. Только после этого он решил, что может написать все, как было на самом деле.

«Моя книга – это не натурализм, это сама жизнь».

Sailing into Solitude была издана в СССР в 1969 году под названием «Курс – одиночество». Позже Вэл Хауэлз значительно ее переработал, добавив штрихи из своей биографии, снабдив объемными эссе из истории парусного спорта. Легкая книжечка превратилась в солидный том, но переиздания на русском языке не последовало…

Ему бы писать и писать, читатели требовали рассказа о его приключениях, а он выпустил лишь еще одну книгу – Up My Particular Creek, и до последних дней работал над третьей – Martinique to Milford, в которой хотел поведать о своем кругосветном плавании. Не успел, не закончил.

* * *

Он жил в небольшом кирпичном домике на окраине Нарберта – с рампой для инвалидной коляски поверх ступеней крыльца, с подъемником, позволяющим подняться на второй этаж, с трехколесным электрическим скутером в гостиной, на котором выезжал прямо на улицу, пока врачи не запретили ему передвигаться без сопровождающих. Каждое утро он вставал в пять утра, чтобы прослушать прогноз погоды для судов, находящихся в море, такая у него была привычка, а от привычек возрастом более 60 лет не отказываются. И каждое 8 мая он рассказывал школьникам о войне, а журналистам – о первой гонке через Атлантику яхтсменов-одиночек.

В этом году это произошло в последний раз. Вэл Хауэлз скончался в понедельник, 19 июня 2017 года, в больничной палате. Врачи отметили в заключении, что смерть его была тихой.

Журнальный вариант. Опубликовано в Yacht Russia №10 (101), 2017 г.

Популярное
Oyster. Подъем с глубины

Всякое время и всякое дело имеют свои символы. Нередко в качестве вечных символов называются архитектурные сооружения: Кремль, египетские пирамиды, Тауэр, Биг Бен. Часто в качестве понятных знаковых вещей упоминаются некоторые бренды, символизирующие те или иные качества товара и обладающие очень высокой – а порой и вовсе «незыблемой»! – репутацией высококлассных изготовителей. Например, автомобили Bentley. До недавнего времени к таким незыблемым брендам относилась и британская компания Oyster Yachts, яхты которой считались образцом качества, надежности и долговечности. Однако все изменилось…

Идеальная яхта для дальнего плавания

Если вы запланировали круизную прогулку на яхте, то, скорее всего, уже решили, через какие именно экзотические места будет пролегать ваш маршрут. Однако подобрать судно для путешествия не так-то просто. Наши эксперты знают, на что нужно обращать внимание при выборе подходящей яхты

Мотылек с острова Дьявола
Он был преступником. Арестантом. Заключенным. И бежал снова и снова. Его ловили, а он опять бежал. Потому что... Жить, жить, жить! Каждый раз, находясь на грани отчаяния, Анри Шарьер повторял: «Пока есть жизнь, есть надежда».
Неоконченная кругосветка Сергея Жукова

Сергей Жуков в одиночку дошел до Австралии на собственноручно построенной яхте... и там потерял ее. Но главное - остался жив и не расстался с мечтой о кругосветном путешествии

Борода - краса и гордость моряка

Издавна считается, что борода моряка - символ мужской силы, отваги, воли, мудрости, гордости. Особенно если эта борода шкиперская, фирменная.

Дауншифтинг под парусом, или В плену стереотипов

Бытует мнение… И пусть оно ошибочное, оно все равно бытует. Путешествовать на яхте могут себе позволить только миллионеры. Купить яхту это безумно дорого, а уж жить такой жизнью это вообще только олигархам доступно.

Жизнь на яхте

Все чаще мы узнаем о том, что кто-то из сограждан, устав от жизни на берегу, бросил налаженный быт, приобрел яхту и отправился в море, выбрав себе (а, порой, и семье) судьбу морского скитальца. Что это – форма эмиграции, эскапизм, здоровый авантюризм или своего рода впадение в детство, когда игра в кораблики важнее реальных проблем? Ради чего люди разрывают привычные стереотипы?

Дональд Кроухерст: лестница вниз

Его называют мошенником чаще, чем героем. Его судьба неразрывно связана с первой безостановочной кругосветной гонкой 19068-1969 годов. Он пропал в океане...

Гром и молния!

В гавани, на якоре или в открытом море – в любом случае встреча с грозой для яхтсмена является сильным переживанием. Неготовность к этой встрече только усиливает негативные эмоции. 

На якорь – без стресса!

Поскольку спокойный отдых на якорной стоянке относится к важнейшим вещам во время плавания под парусами, то мы попытались систематизировать все ключевые моменты, касающиеся постановки на якорь. К тому же, у каждой лодки свои особенности выполнения маневров постановки на якорь…